ГДЗ по Литературе 11 класс учебник Зинин С.А., Чалмаев В.А. номер 301

тема родины и ее природы, а основная сюжетная линия — спор ученых — лесоводов Вихрова и Грацианского о судьбе русского леса Отношение к природе, в том числе и поэтическое, - категория мировоззренческая поэтому тему «человек и природа» в своих произведениях рассматривают чаще писатели философы «Своеобразное творчество Леонова заключается в его — философской направленности, в стремлении осмыслить кардинальные вопросы бытия с позиции художника ХХ века. Писателя влечет нераскрытая тайна человека, его природы назначения, смысла развития, положения на координатах вселенной. Человек в окружающем мире — сердцевина его духовных исканий, источник неустанных и мучительных раздумий» В оценке взаимоотношений человека и природы существуют две полярные точки зрения. Сторонники первой считают, что человек — центр мироздания, венец природы Под влиянием этой теории люди на протяжении многих веков покоряли природу, пытаясь ее подчинить себе, стремились управлять ею. Человечество безотчетно уничтожало лесные массивы, меняло русла рек, осушало болота, убивало зверей и птиц, создавало искусственные водоемы, не задумываясь о последствиях содеянного. Все это совершалось под лозунгом: «нельзя ждать милостей о природы, взять их у нее — наша задача». Эта неравная и бесполезная борьба человека с природой продолжалась до тех пор, пока еще передовые люди на основе научных знаний и практики не поняли, не осознали губительность потребительского отношения человека к окружающей среде. Они призывали людей изменить свой взгляд на природу и ^^ ^----ства. Другая точка зрения находится в оппозиции относительно первой. Ее стороппими стараются внушить людям что если природа создала человека, то он не может быть ни её повелитель лес, ни ее рабом. Человек — дитя природы, которое живет и развивается вместе со своей матерью Л. Леонов на протяжении всего творчества выступал за гуманное отношение к природе. Леониду Максимовичу была близка мысль о том, что человек — мера всех вещей цель развития цивилизации. Л. Леонов всегда осуждал тех людей, которые к окружающей среде относились с потребительской точки зрения, он призывал современников к более бережному отношению к природе, боролся за пересмотр старой точки зрения на лес как на нечто бездонное, указывал на необходимость сохранения всех видов казны, «лесной в том числе» Здесь мотив матери природы и окружающей человека следы занял одно из центральных мест, выступив главным идею образующим фактором, двигателем основных сюжетных линий произведения. Многообразные человеческие характеры, развитие сюжета, основные конфликты романа «Русский лес» сведены к центральной проблеме Человек и природа. На переднем плане романа — интеллигенту — ученный Вихров и Грацианский друзья — враги... группа образов представленная Вихровым и его последователями, развивается по восходящей линии. Другая — Гацианский и его вертодоксы — противостоят первой. Между учеными шел давний спор об отношении к «зеленому другу», спор горячий и непримиримый. Критериями оценки поступков персонажей является их отношение к лесу Лекция о лесе удивительно ярко передает характер Вихрова. Именно здесь он раскрыл свои мысли, цель своей жизни, доказал свою правоту и глубокое знание реальной обстановки в лесном хозяйстве не только России, но и многих зарубежных стран Неслучайно именно эта лекция совершила перелом в Полинином мнении об отце которого она до того веря наговорам Грацианского, подозревала во вредительстве Прослушав вихровскую песнь о русском лесе, Поля поняла, что только человек, любящий свою родину мог так знать и оберегать ее богатства. Девушка почувствовала облегчение от давившей ее столько времени тяжести подозрений, чутьем своего юного сердца поняла она отцовскую правоту

Иван Вихров — живая память народа, его история и будущее. Он понимает необходимость увидеть и почувствовать все что скопилось в русской душе. Герой и автор уверенны: нельзя ошибаться в том, что народ чувствует В романе все в борьбе: много лет длилась борьба между крупным ученым лесоводом Вихровым и профессором Грацианеским, деятелем — поразительной многосторог и поразительной бесплодности. Грацианский писал огромные критические статьи на публикации Вихрова. С Удивительной настойчивостью Иван Матвеевич проводит мысль о том, что необходимо рубку сопоставлять с ежегодным приростом леса. Нужно покончить твердит Вихров, со взглядом на лес как на строительный материал и дрова. Лес — «зеленый друг» человека, он поддерживает климат способствует поднятию урожаев, бездумное использование лесных ресурсов приведет к неизбежному оскудению природных богатств Родины. Кроме того, и будущему поколению мы должны оставить не меньше, чем получили сами. В вихровских взглядах ощущается и мнение народное и идеи прогресивных ученных — лесоводов. Но специалисту по нахождению «корня зла» Грацианскому важно одно: «Взгляды Вихрова не соответствуют требованию «момента»» Спор ученых-лесоводов Грацианского и Вихрова, продолжавшийся всю жизнь достиг своей кульминации на заседании ученого совета лесохозяйственного института где Иван Матвеевич выступал с научным докладом. Здесь же выступали его оппоненты вертодоксы Грацианского — над которыми автор уже иронизирует, дав им нарицательные фамилии Конфликт Вихрова и Грацианского в романе не является только личным конфликтом двух ученных, он отражает жесткую борьбу в развитии науки и имеет огромный идейный смысл. Если Вихрова на протяжении всей жизни читатель наблюдает или в лоне природы, или в борьбе за русский лес, что ассоциируется с его любовью к родной стране, то о любви к Родине Грацианского говорится весьма скептически «Грицианский просто недолюбливает лес, а пожалуй свою страну заодно... Грицианский возможно и любил Россию, только и без радостного озарения, без молчаливой готовности простится с жизнью ради нее, как это свойственно тем, кто создает повседневные ценности своего отечества» К примеру, где описано состояние фашиста-пулеметчика находящегося ночью около неприветливого русского леса. Фашизм по своей сути антигуманистичен, поэтому ему не свойственны высшие этические ценности. Природа не может поощрять завоевания порабощения, а немецкий пулеметчик не видит красоты русского леса: «можно было легко представить себе человека у огневой амбразуры, который, не целясь, расстреливая свое ночное видение и никак не мог попасть и — как ему было жутко здесь, в гигантском непричесанном русском лесу, и какие унывные вдовьи голоса, словно при погребенье слышалась ему в переплеске ветвей и свисте верхового ветра, и каким настороженным, на границе безумии чутьем нагадало присутствии постороннего существа, которые вдалеке и внешне почти безучастно переживала его истерика, как пережидает под деревом мимолетную грозу». Фашист испытывает жуткий страх, поэтому природа неродная для него Философское содержание «Русского леса» становится ясным и доступным простому человеку и по причине того, что Леонов мастерски использует пейзаж, где природа выступает в роли главного героя произведения. Проблема «Человека и природы» не была бы раскрыта так глубоко, эмоционально и многогранно не имел бы такого воздействия на читателя, если бы писатель на использовал эту функцию описания природы Природа — символический герой произведения. Этот образ — символ резко распределяет героев романа по разным сторонам нравственной границы: хамски разнузданный промышленник Кнышев, барыня Сапегина, маклер Золотухин и сам Грацианский — и противостоящий им мудрый старец Калина, профессор Вихров, его

приемный сын Сергей, Поля... По отношению к любящи.... „= . гроям природа выступает то другом и товарищем, то помощником в повседневной жизни людей, то строгим наставником и советчиком. «Не впервой русскому лесу стоять с нами плечом к плечу в труде и ратной сече...». Вихров доказывает в своей лекции необходимость более бережного отношения к природе, но это не значит, что профессор совсем отказывается от трубки леса, он сравнивает работу лесника с профессией хирурга: скальпель нужно использовать обдуманно. Так и всё то, что дает людям лес «повышает человеческую ответственность перед живым, зеленым существом, не спрятанным в земляной блиндаж...». Лес нужно рубить вовремя, иначе он начинает умирать: «Источенные жуком подпаленные молнией мертвецы стоят там в моховых погребальных шубах, опершись на плечи живых и путнику приходится в рукопашную прорываться сквозь валеж и комариные облака, как в стародавние годы». Лес будто превратился в кладбище, пейзаж нагнетает страх. Здесь нет слов «лес» или «деревья», только слово «мертвецы», но мы ясно понимаем, что речь идет о лесе не просто в качестве неприглядного пейзажа, но и © героях произведения, который прожил свою жизнь бесцельно зря и умирает, не принеся никому пользы Издревле лес был защитником русских людей. Он стоял непреступным заслоном против «раскаленной человеческой лавы», которая устремлялась на наши земли, это он будто сказочный богатырь, защищал людей от немецко-фашистских захватчиков во время Великой Отечественной Войны Как надежному другу, поверяет Поля русскому лесу свои надежды, от него ждет сочувствия и помощи. В пейзажах Леонова чувства Поли отражены с той верой в реальность переживаний природы, разделяющей с человеком его горести и радости которые так пленяют в народном творчестве. Л. М. Леонов в романе «Русский лес» освещает проблему «Человек и природа» многогранно: она решается и в социально экономическом, и в морально-этическом, и в философском планах Таким образом, мотив леса играет самую важную роль в раскрытии характеров разрешении конфликтов. Образ леса, несет в себе символ Родины и его будущего. Роман ценен тем, что на его страницах новаторски освящены вопросы взаимодействия человека и природы, играющие исключительную роль в повседневной материально-практической деятельности людей. Одна из важнейших тем «Русского леса» - природоохранительная Леонов поднимет вопрос гуманистического отношения к природе, борется за рациональное использование природных богатств. Природа Л. Леонова стала одновременно и средой, где обитают герои и участником событий. Образ природы персонифицирован 2. Образно-стилистическое своеобразие романа А. Битова «Пушкинский дом» Сейчас уже трудно понять, почему «Пушкинский дом» Андрея Битова (род. 1937) роман интеллектуальный и культурологический, а совсем не политический — был запрещен к публикации в СССР в течение без малого 20 лет, почему, изданный в американском — издательстве «Ардис», он распространялся в — самиздате и квалифицировался «компетентными органами» как антисоветское — произведение порочащее советский строй. Опубликованный в «Новом мире» в конце 1980-х, наряду с другими — «возвращенными» произведениями, он тоже был воспринят в сугубо политическом контексте (вызвав при этом разочарование), и лишь позднее пришло понимание той роли, которую этот роман сыграл в истории литературы, ищущей пути отличные не только от соцреалистического канона, но и от реалистической традиции в целом Переходное положение романа на этом пути достаточно четко, хотя и с противоположными знаками, было зафиксировано критиками, писавшими о нем. Так традиционалист Юрий Карабчиевский при общей позитивной оценке упрекал Битова за излишнюю приверженность «игре» в ущерб жизни, а постмодернист Виктор Ерофеев

наоборот, обозвал роман «памятником прошедшему времени» за традиционность и излишнюю авторитарность стиля Герои «Пушкинского дома» — литературоведы, причем в текст романа включены целые статьи, их проекты и фрагменты, анализирующие и сам процесс литературного творчества и культурного развития. Рефлексии на литературоведческие темы постоянно предается и автор-повествователь (например, в приложении «Ахиллес и черепаха (Отношения между автором и героем)»). Автор-творец находит своего двойника в повествователе-романисте, постоянно сетующем на неудачи романостроительства, на ходу изменяющим планы дальнейшего повествования, а в конце даже встречающимся со своим героем и задающим ему провокационные вопросы (ответы, на которые он как романист, естественно, знает). Возникающая благодаря такой поэтике пространственно временная свобода с легкостью позволяет разворачивать версии и варианты одних и тех же событий, воскрешать, когда надо, умерших героев, ссылаться в начале на конец романа и максимально размывать фабульные связи всякого рода приложениями и комментариями. Кроме того, большую роль в романе играют полупародийные отсылки к русской классической литературе — в названиях глав, эпиграфах и т. п. Роман Битова пытается посредством цитатности восстановить разрушенную тоталитарной культурой связь с модернистской традицией: и переклички «Пушкинского дома» с классиками русского модернизма заданы автором, даже если и возникают случайно В романе герои, сохранившие органическую связь именно с традициями культуры погребенной советской цивилизацией, выглядят единственно настоящими, и в этом смысле они, по Битову, аристократичны. Это дед главного героя Левушки Одоевцева Модест Платонович Одоевцев, и дядя Диккенс, друг семьи и для Левы «заместитель» отца. Их объединяет способность к неготовому пониманию в противовес готовым симулирующим реальность, представлениям. Свобода Модеста Платоновича и дяди Диккенса носит отчетливо модернистский характер: раэзечетел личности самой себе выражается в создании собственной, незавершенной и неоминен!ОЙ ОТ господствующих стереотипов интеллектуальной реальности. Более сложно драма симулятивного существования воплощена в психологическом мире главного героя — Левы Одоевцева Существуют различные критические оценки этого персонажа, но его своеобразие именно в том и заключается, что он не поддается однозначной оценке, ускользает от нееч2. Лева в отличие от других персонажей романа, принадлежащих к тому же, что и он, поколению видит симулятивную природу действительности и понимает, сколь опасно проявление своего и подлинного на фоне всеобщей симуляции: «»Самое неприличное, самое гибельное и безнадежное — стать видимым, дать возможность истолкования, открыться (...) Только не обнаружить себя, свое — вот принцип выживания...» — так думал Лева Невидимость!» Однако возможно ли в принципе -— несмотря на рискованность этого предприятия выразить свое в атмосфере тотальной симуляции? Этот вопрос может быть сформулирован иначе: возможно ли возвращение к ценностям модернистской культуры (к ценностям свободы и суверенности личности) в ситуации распада социальных и культурных устоев советской цивилизации? На первый взгляд, Лева не оправдывает возложенных на него ожиданий: си мулятивность въелась в его рефлексы, она не навязана, а абсолютно органична. Мотивы вторичности, неподвижности, подражания подражаниям постоянно присутствуют в мельчайших элементах повествования, имеющего отношение к Леве. Ими пронизано все от подробностей поведения персонажа до синтаксиса авторских ремарок. Вместе с тем, в системе характеров романа существует четкая поляризация, заданная, с одной стороны образом Модеста Платоновича (сила личности, укорененной в прошлом, воплощение подлинности, пафос модернистских ценностей), а с другой, образом Митишатьева (сила безличности, укорененность в текущем мгновении, апофеоз симуляции, пародийная «сверхчеловечность»). Все остальные-гепои группируются «попарно» в соответствии с

этой полярностью: дядя Диккенс — отец Левы, Альбина — Фаина, Бланк — Готтих. Лева же как раз находится в «середине контраста»: с точки зрения деда он представляет симулятивную реальность, с точки зрения Митишатьева он вызывающе аристократичен своей причастностью к подлинной реальности культуры. В этой двойной кодировке секрет образа Левы. Стремясь раствориться в потоке симуляции, он все-таки до конца не может этого сделать — мешает подлинное, выпирает свое. Не случайно Битов в кульминационный момент, описывая состояние Левы, сознательно размывает границу между Левой - и... Пушкиным: «А уж как Лева стал виден! Так что не увидеть его стало невозможно... Еще вчера лежал в острых осколках на полу, его взгляд пробил дыры в окнах, на полу валяются тысячи страниц, которые он зря и пошло всю жизнь писал, от него отвалилась белоснежная бакенбарда — он был самым видным человеком на земле (его гнев, его страсть, его восстание и свобода)» В «Пушкинском доме» существует еще один, пожалуй, самый интересный и самый демонстративный уровень симуляции. Драма Левы как бы дублируется, разыгрываясь в параллельном варианте и на ином уровне, в том, как складываются отношения между автором и романной формой. Битов строит свой роман как систему попыток подражания классическому русскому роману. Отсюда и эпиграфы, и цитатные названия глав, и родословная героя, и перифразы классических мотивов. С другой стороны, и сам повествователь постоянно фиксирует неудачу этих попыток. Не удается заново «написать знаменитую трилогию «Детство. Отрочество. Юность»", «неосторожно обещанный» второй вариант семьи Левы не излагается («нам, короче, не хочется излагать...»); сюжет не сдвигается с мертвой точки — его -- -- --10 «сносит вспять к началу повествования» вторая часть не продолжает, а пОВлюрле:, © ИНОЙ Точки зрения, первую. Сам поток авторефлексии по поводу неудач романостроительства вносит явный — оттенок пародийности в битовскую ориентацию на классические образцы. В финале же эта пародийность перерастает в откровенную травестию, что видно уже по названиям глав «Медные люди», «Бедный всадник». Развязка же, демонстративно пришитая белыми нитками, «обнажает» авторскую неудачу как сознательный «прием» Точно так же, как Лева, не мыслящий себя вне погружения в мир литературы участвует в разгроме литературного музея — так и автор, казалось бы, следующий традициям русского романа Х1Х века, не мене» ^^>"ательно обращает в руины форму своего «романа-музея». А ведь в данном случау румапНная форма — это важнейший канал связи между симулятивной реальностью и подлинностью культурной памяти и традиции Дважды — в начале и в конце романа — от имени Модеста Платоновича Одоевцева персонажа в высшей степени «программного» — произносится одна и та же, в сущности парадоксальная мысль. Наиболее отчетливо она звучит в замыкающем роман фрагменте «Сфинкс», якобы написанном в 1920-е годы: «Связи прерваны, секрет навсегда утерян Тайна рождена! Культура остается только в виде памятников, контурами которых служит разрушение. В этом смысле я спокоен за нашу культуру — она уже была. Ее нет. Как бессмысленная, она еще долго просуществует без меня (...) Все погибло — именно сейчас родилась классическая русская культура, теперь уже навсегда (...) Русская культура будет таким же сфинксом для потомков, как Пушкин был сфинксом русской культуры». И здесь же, в качестве обобщающего диагноза произносится формула: «Нереальность — условие жизни» Значение этой формулы очевидно: она устанавливает связь между симулятивным бытием героя, его «ненастоящим временем» и культурным бытием русской классики Сами рассуждения М. П. Одоевцева задают амбивалентные координаты образу русской культуры: здесь смерть оборачивается сохранением, обрыв связей придает классическую завершенность, величие предопределено несуществованием... Однако в целом культура в этой концепции обретает черты закрытости, бессмысленности (именно в силу невозможности проникновения вовнутрь); её к^'”=енет — тотальное разрушение реальности, ее эффект - немота либо непонимание. Е... „м. „мно, что и контакт, в который

вступают с классикой и Лева, иавтор, тоже парадоксален.Уже отмеченное выше демонстративное разрушение нарочитой традиционности романной формы как раз и воплощает эту внутренне противоречивую связь. Ив поведении героя, и в романе в целом во-первых, присутствует момент сознательного повторения — реализованный не только через систему заглавий, эпиграфов и т. п., но и через постоянные, акцентированные сопряжения героев романа с устойчивыми художественно-поведенческими моделями «лишним человеком», «бедным Евгением», «героем нашего времени», «мелким бесом» и «бесами», романтической любовью и ситуацией «дуэли»... Однако в результате повторения неизменно выявляются глубочайшие расхождения, деформации, стирающие предыдущий смысл: этот эффект связан с тем, что все подлинное внутри классического контекста, в «современности» неизбежно оборачивается симуляцией. Вместе с тем, здесь же возникает и глубинное совпадение: жизнь, которую живет Лева и в которую погружен автор-повествователь, так же симулятивна, как и отгороженный забвением, воспринятый извне корпус русской классики, актуальный именно своего небытия. Различие здесь превращается в различениечч — парадокса/.....,.. форму связи/отталкивания воспроизведения/стирания, философски описанную Жаком Деррида, чья теория деконструкции стала одной из центральных стратегий постмодернистской мысли (Битов не мог знать о Деррида, когда писал «Пушкинский дом» — но тем важнее совпадение) Процесс «деконструкции» культурной традиции еще более демонстративно разворачивается в «хронотопе героя» — Левы Одоевцева. Наиболее явно Левины отношения с культурной традицией оформлены в его статье «Три пророка» (образующей приложение ко второй главе романа, названное «Профессия героя»). Здесь опять акцентирован момент повторения — ибо двадцатисемилетний Лева не только обнаруживает, что Пушкин, Лермонтов -° "“--чев, каждый в свои 27 лет, написали по своему «Пророку»; но и откровенно проёецирус: И На своих героев, и на отношения между ними себя самого, свое «Я». «Пушкина он обожествлял, в Лермонтове прозревал собственный инфантилизм и относился снисходительно, в Тютчеве кого-то (не знаем кого) открыто ненавидел». Повторение и в том, что Лева обвиняет Тютчева именно за то чем страдает сам: «Он утверждает свое мнение о другом, а его самого — нет. Он категоричен в оценках — и ничего не кладет на другую сторону весов (не оценивает себя) (...) Сюжет — обида. Причем сложная, многогранная, многоповоротная. Самая тайная самая глубокая, скрытая едва ли не от себя самого»