ГДЗ по Литературе 11 класс учебник Зинин С.А., Чалмаев В.А. номер 233-234

С. 233-234. Коллективные и индивидуальные проекты 1. Проблематика и литературная судьба поэмы А.Т. Твардовского «Теркин на том свете» В 1954 году поэма Александра Твардовского “Теркин на том свете” (добавление к “Книге про бойца”) обсуждалась в “Новом мире”, была набрана для очередного номера и вдруг срочно снята, рассыпана, выброшена, а Твардовский в первый раз (через шестнадцать лет это с ним повторили) уволен с поста главного редактора журнала. За что? За идеологически невыдержанную линию издания, опубликовавшего ряд незрелых ошибочных произведений, и прежде всего за попытку напечатать поэму “Теркин на том свете” —- злобную пародию, сатиру, пасквиль на наш строй, на нашу систему. Так это в ту пору подавалось Однако почти все, кто читал тогда эту вещь, поражались и восхищались не только ее отвагой, глубиной, но и остроумием, изяществом, виртуозностью языка, яркой афористичностью. Как тут было не вспомнить отзыв Пушкина о комедии “Горе от ума” “О стихах и не говорю, — половина должна войти в пословицу”. Теркин, даже находясь на том свете, не мог умереть. Каждый причастный к поэме сотрудник журнала, конечно же перепечатал ее для себя, дал почитать ближайшим друзьям и знакомым. Она расходилась кругами. Мне уже случалось рассказывать, как осенью того же года, когда во главе “Нового мира” вторично находился К. Симонов, я встретил в редакции Виктора Некрасова, у которого шла там новая повесть “В родном городе”, а он в свою очередь познакомил меня с Марком Щегловым и не терпящим неповиновения тоном велел передать мне на несколько дней эту, как он выразился, гениальную поэму. У меня тогда не было машинки, да-да, речь идет не о машине, и мы с Инной равными долями переписали поэму от руки. Вскоре мне попался на Арбате однокашник Володя Тендряков он тоже попросил перепечатать и через несколько дней вручил мне в благодарность еще и машинописный экземпляр Поэма производила сильнейшее впечатление. Она была написана на одном порыве и читалась на одном дыхании. В отличие от большого “Теркина”, она шла вся подряд сплошняком — ни глав, ни главок. И ведь стих и само повествование выдерживали такой

нелегкий экзамен. Ее словно что-то поднимало и несло. И люди говорили о ней с восторгом, цитировали друг другу ее строчки Но что ожидало ее впереди? В нашей литературе уже существовала такая практика ряд известнейших писателей - А. Фадеев, К. Симонов, В. Катаев и некоторые другие после самой высокой критики своих произведений публично объявляли о принятом ими решении кардинально переработать собственные книги, искоренив роковые ошибки и недостатки, что почти незамедлительно и проделывали. Они считали это вопросом ‘льской чести А что же Твардовский? Здесь, думаю, коллизия все-таки другая. Твардовскому было ужасно жалко нового “Теркина”. Он понимал, что это редкостная его удача, и хотел всерьез поверить в возможность “доводки”. Почти никто не знал о его планах на этот счет Но ведь у него, по сути, не было выбора: он хотел увидеть это напечатанным одновременно сохранив “острые” места. И он пустился во все тяжкие Но вот выступление одного из видных партийно-литературных функционеров той поры:... поэма “была направлена в самое сердце наших общественных отношений и нашего строя. Ал. Тр. говорил тов. Хрущеву, что он собирается эту поэму реконструировать. У меня глубокое убеждение, что её можно только забыть, потому что внутренне она написана чрезвычайно цельно, на едином пафосе отторжения, совершенно звериной ненависти, и перестроить ее нельзя. Она ведь кончается даже почти призывом к восстанию... Поэма вся наполнена атаками на партию под тем углом зрения, что якобы в нашей действительности существует омерзительный бюрократизм, мертвая, свинцовая власть аппарата” (А. Сурков. Стеногр. засед. релколлегии “Н.М.” 9.8.1954 г. “Знамя” 2003, № 2, стр. 152) Тогда же литературовед А.Г. Дементьев (ставший вскоре ближайшим другом Твардовского) говорил: “Конечно, мы очень виноваты перед партией... Наша первая ошибка, очевидно, заключается в том, что мы напечатали статью Померанцева... Вторая наша ошибка заключается в том, что вслед за Померанцевым мы дали Лифшица Абрамова, Щеглова... Третья наша ошибка в отношении поэзии Твардовского то, что мы собрали большое количество литераторов для того, чтобы зачитать эту порочную поэму”... (там же) И вот в такой ситуации Твардовский принялся за свои “вставки-добавки”. Эти его нечеловеческие мучения продолжались девять лет! И вещь под тем же заголовком была напечатана. Причем почти накануне Твардовский прочел вслух (!) эту удлиненную им в четыре раза (!) поэму перед Европейским форумом писателей в Пицунде, в присутствии Н.С. Хрущева. Поистине, уму непостижимо!“. С большим интересом участники прослушали новую поэму А.Т. Твардовского, прочитанную автором” (официальное сообщение). Везде подчеркивалось, что поэма новая! “И как прекрасное завершение этой встречи было чтение новой поэмы А. Твардовского” (А. Сурков, “Правда”, 18.8.1963). Да да, тот же самый Сурков, один из главных ее гонителей и запретителей! Итак, редкостная удача. Груз, сброшенный с плеч. Победа. Но разрешение и напечатание вещи на деле обернулось в лучшем случае читательским недоумением. Люди знавшие эту поэму раньше, теперь изумленно смотрели друг на друга: “Что же произошло? Вроде и сейчас все на месте, но все не то!...”. А читающие впервые обращались к нам с упреками: “Что же вы нам рассказывали? Да вы были под наркозом!...” Общее ощущение: вымученное многословие. Сравнение двух редакций многое объясняет. Твардовский действительно не отказался от целого ряда бесстрашных мест, но каждая ситуация, каждый эпизод поочередно разработаны, объяснены рационально и утомительно. Возник новый умозрительный инстинкт, — нет, не самосохранения, скорее инстинкт сохранения вещи, подсознательная память о проработке. Становится все более ясно: не нужно было ничего добавлять. Он мучается как соавтор прежнего Твардовского Одновременно он мучается как редактор — соредактор прежнего. И понимает это

Вот — из его параллельных работе записей: “Возникает мысль, не внести ли частично картинки того света из верстки (домино, разбор персональных дел, еще что нибудь), но почему-то не хочется. Страшно мешает то, что этого “Теркина2” знает большое количество людей, и многие будут разочарованы, помня кое-что из прежнего варианта. Но уж с этим ничего не поделаешь”. Удивительно точное ощущение В другом месте: “Будь что будет, но столько труда и терпения положено на эту когда-то так легко набросанную вещь, которая так медленно выпрямляется и очищае того (часто), на что убито столько времени и усилий, и самовнушения (никогда полностью не усыпляющего души), что, мол, ничего, сойдет, хорошо же, право! Вскоре снова: “С утра вдруг стало опять казаться, что “середка” не годится выпадает из теркинского стиля и т.п., и что вообще все это дело обреченное. Заставил себя все же прописать еще раз эту “середку”. Хотя продолжает казаться, что заново я бы уже не писал так” Он же себя ломает, — “заставил себя все же прописать еще раз”. Будто речь не о стихах. Как он плотно забил свою жизнь этим откровенно бесполезным трудом! Общаясь с ним, мог ли я догадываться, как он страдает? А ведь одновременно на нем висела редакция и все столь рискованные тайные маневры в надежде напечатать безвестного Солженицына. Ведь это уже 1962 год. Еще: “Перечитал машинописного Теркина на т(ом) св(ете). Кое-что охотно вычеркивается” Он все время говорит в записях о “безрадостности буксовки”. Он шел подряд по вещи, написанной когда-то на счастливом порыве, и умственно контролировал обрабатывал, перерабатывал её. Подряд. В результате — не прибавлялось такого, чтобы ахнуть. А ведь прежде было — чуть ли не все! Маленький пример. В новом, напечатанном ва я Что и там они, врачи Всюду наготове Относительно мочи И солдатской крови Ну что это? А ведь было Что держать бы все ключи Надо наготове Все анализы мочи И остатней крови Насколько лучше! Действительно, в пословицу А над новым вариантом только и слышно: работа, работа! И “на машинку есть что сдавать, — а там еще работать и работать, доводить, наращивать, отчищать. Все же это как будто курицу, уже однажды сваренную, остывшую, вновь и вновь разогревать, варить приправлять — уже от той птицы ничего не осталось. Не дай бог утвердиться в таком сравнении” Вероятно, удручающее многословие второй редакции происходит и от неожиданно обнаруживающегося в ней нового качества автора — недоверия к читателю. К высокому в том числе И наконец: “Добежал-таки, кажется, до конца, какой он ни есть... Добежал, но внутри еще отделочных работ уйма”... Опять прозаические, от головы, хозяйственные задачи себе Нет, наконец вот только сейчас “Итак: В 1954 г. я был снят с “Н.М.” за “линию” и “Теркина на том свете”. Ныне, в 1963 г в марте, я закончил, вновь написал на 3/4 по кр(айней) мере, “Т(еркина) на т(ом) св(ете)...”” На три четверти написано вновь! Вот ответ — Твардовский утопил старый текст размазал его по многим страницам, разбавил до такой малой крепости, что тот уже не

воспринимается, разболтанный среди бесконечных добавок и оговорок этой вынужденной переделки ‚..Но ведь нам остается первая редакция! Конечно, можно было бы привести из нее замечательные примеры сатирической мощи поэта, безошибочность его предвидений, горькую иронию и пронзительные действительно до слез, лирические отступления В этой поэме мы наблюдаем не только безжалостный срез, но и боль открытого перелома времени. Василий Теркин по сюжету встречается в поэме с чудовищно-нелепыми службами того света. Но не меньшим испытаниям подвергает его по собственной воле сам автор во второй редакции. А ведь нужно было только напечатать наконец первую - и все, наваждение рассеивается Что же сказать совсем в заключение? Вывода два 1. Если бы поэт не ввязался в эту “доводку”, мучительно потратив на нее немало лет нервов и сил, “Теркин на том свете” явился бы на этот свет одновременно и в ряду со всеми запрещенными ранее шедеврами и был бы тогда, как и в момент написания, снова встречен восторженно И 2. “Теркин на том свете” жив. Рукописи (и верстки) не только не горят, — они не могут быть впоследствии уничтожены и своими горько ошибавшимися авторами 2. А.Т. Твардовский и «Новый мир» Среди огромного множества советских газет и журналов в 50-60-х годах прошлого века — как неприступная крепость, как яркий путеводный маяк во мраке ночи, как выражаясь словами Евгения Евтушенко, «остров правды в мерзлой луже лжи» возвышался литературно-художественный журнал «Новый мир». В эти годы его главным редактором, его идеологом и душой был выдающийся советский поэт, автор знаме «Василия Теркина» Александр Твардовский. Правда, и до него журнал возглавляли довольно маститые и талантливые литераторы и журналисты. Со дня его основания в 1925 году - нарком просвещения СССР, драматург Анатолий Луначарский и главный редактор газеты «Известия» Юрий Стеклов, затем литературный критик и историк Вячеслав Полонский, генеральный секретарь Союза советских писателей Владимир Ставский, а после войны — Константин Симонов, который в 1950 году был назначен главным редактором «Литературной газеты. И после Твардовского журнал редактировал Валерий Косолапов( во время пребывания на посту главного редактора «Литературной газеты» именно он осмелился на свой страх и риск напечатать стихотворение Евгения Евтушенко «Бабий Яр») и писатель-фронтовик, бывший политзаключенный и солдат штрафбата Герой Советского Союза Владимир Карпов. Но все-таки настоящим оплотом свободомыслия, самым авторитетным, самым любимым и читаемым «Новый мир» стал только при Твардовском. Он стал действительно новым миром — миром демократии и вольнолюбия Твардовский принял этот журнал в 1950 году, в сложное для государства и всего народа время — шел нелегкий процесс восстановления разрушенного войной хозяйства. На идеологическом фронте тоже было весьма неспокойно — все более уродливые формы приобретал культ личности Сталина, одна за другой происходили кампании борьбы с космополитизмом, с вейсманизмом-морганизмом, с «врачами - убийцами», был невиданный разгул реакции. Твардовский, всей душой болевший за свою страну, тяжело переживавший царившие в ней бесправие и беззаконие, сам остро критиковал различные извращения в политических и социально-экономических преобразованиях и охотно печатал статьи (названные партийной критикой «порочными») на эти темы, авторами которых были талантливые публицисты Владимир Померанцев, Михаил Лившиц, Федор Абрамов, Марк Щеглов и другие. Кроме того, Твардовский потетался опубликовать в журнале свою новую поэму «Василий Теркин на том свел .„., „» „горой герой попадает в загробный мир, уж очень напоминающий своей мертвящей обстановкой советскую

действительность. В поэме в иносказательной форме поэт подверг критике господствовавшую тогда советскую бюрократическую систему. Результатом всего этого явилось решение секретариата ЦК КПСС (а секретарем по идеологии был не кто иной как «серый кардинал» Суслов) «Об ошибках журнала «Новый мир» от 12 августа 1954 года и освобождение Твардовского от занимаемой дол» 1 Лишь после 22 съезда партии, в 1958 году появилась возможность вернуться в любимый журнал. Косвенно это было связано еще и с тем, что Константин Симонов редактировавший «Новый мир» после увольнения Твардовского, «проштрафился» перед партийными бонзами, заявив, что постановления партии по вопросам литературы и искусства (в частности, о романе Фадеева «Молодая гвардия») нанесли только огромный вред советской культуре. Последовала отставка дерзкого автора и отправка его в Ташкент спекорром «Правды». Во второй период редактирования "----эвским «Нового мира» журнал вновь становится центром, вокруг которого груГпнукнались писатели стремившиеся к честному и правдивому отображению действительности, становится символом «шестидесятничества», духовным оазисом тех лет. Подбор Твардовским кадров в редколлегию и редакцию журнала значительно способствовал утверждению его гражданской позиции, его борьбе с цензурой, способствовал публикации художественных произведений остро социальной направленности. В редколлегии в те годы работали такие талантливые люди, как писатели Георгий Владимов, Ефим Дорош и Федор Абрамов литературоведы и критики Владимир Лакшин, Игорь Виноградов, Ася Берзер, Алексей Кондратович. В журнале печатали свои лучшие произведения Илья Эренбург, Василий Гроссман, Виктор Некрасов, Владимир Войнович, Чингиз Айтматов, Василий Шукшин Фазиль Искандер. В 1962 году Твардовский напечатал роман никому тогда еще не известного Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» (правда, согласовав предварительно лично с Хрущевым), а затем напечатал несколько его рассказов. А вот повести «В круге первом» и «Раковый корпус» ему все же не разрешили публиковать. В это время в литературный обиход вошел одобрительный термин «новомирская проза» т.е. проза остро-социальная и художественно значимая. Публикация произведения в «Новом мире» означала признание и вместе с тем новый поворот в творческой судьбе автора. Твардовский, как главный ре... _‚, зсегда мужественно отстаивал право журнала на публикацию каждого по настоящему талантливого произведения. Александр Твардовский был удостоен многих высоких наград и званий - он был лауреатом Ленинской премии и четырежды лауреатом Государственной премии, награжден орденами и медалями, был депутатом Верховного Совета РСФСР нескольких созывов кандидатом в члены ЦК КПСС, секретарем Союза писателей СССР. И несмотря на все эти регалии и награды, ему приходилось испытывать на себе давление консервативных сил. И когда наступил конец так называемой «хрущевской оттепели», для журнала и пля самого Твардовского вновь настали сложные времена. Журнал постоянно ругали за «очернительство», «искажение истории», «критику колхозного строя» и т.д. Твардовского перестали избирать в государственные и партийные органы. В течение нескольких лет велась литературная(и не только литературная) полемика «Нового мира» с журналом «Октябрь», главным редактором которого был хорошо известный ортодокс, писавший романы в духе официальной идеологии Всеволод Кочетов( его роман «Чего же ты хочешь?», одиозно изображавший современную интеллигенцию, послужил объектом многочисленных пародий) После ввода советских войск в Чехословакию и подавления «пражской весны» в августе 1968 года в Советском Союзе вновь подняла голову реакция, усилился цензурный пресс - и с каждым днем становилось все более ясно, что журналу в этих условиях не выжить. Еще в июне того же года было принято решение секретариата ЦК КПСС о смещении Твардовского с занимаемого поста, но по каким-то причинам выполнение его было временно отложено. В советской прессе началась разнузданная кампания травли «Нового мира», которую возглавили журнал «Огонек» и газета «Социалистическая

индустрия». Так, в «Огоньке» летом 1969 года появилось «Пниуому ден адцати», которое представляло собой резкий и обличительный ответ на статью в «Новом мире» публициста Александра Дементьева «О традициях и народности». В этой статье автор нанес ощутимый удар великодержавному русскому национализму и сталинистам из журналов «Молодая гвардия» и «Наш современник», которые были ярыми поборниками государственной патриотической идеологии. Тогда же в газете «Социалистическая индустрия» появилось «Открытое письмо главному редактору «Нового мира» тов Твардовскому А.Т.», за подписью некоего мифического токаря, Героя Социалистического Труда Ивана Захарова. В этом письме традиционно вымышленный «глас народа» писал по поводу опубликованных в журнале статей писателя Андрея Синявского: «Именно на страницах «Нового мира» печатал свои — «критические» статейки А.Синявский, чередуя их сзарубежными публикациями антисоветских пасквилей». Ожесточенную борьбу с журналом вел Главлит, систематически не лопускавший к печати самые интересные и острые материалы В 1967-1969 годах Александр 1 вардовский работал над своей последней поэмой «По праву памяти». В ней отразились пафос бескомпромиссной правды о времени сталинизма, о трагической противоречивости духовного мира советского человека в те годы, правда о судьбе его отца, ставшего жертвой «всеобщей коллективизации» и сосланного в Сибирь. Поэма, естественно, цензурой была запрещена к печати и увидела свет лишь через 18 лет. Понимая, что рассказать всю горькую правду о прошлом ему не дадут, поэт прекратил работу над поэмой. И последние годы жизни посвятил лирической поэзии. Однако и в ней чувствуется, что он намеренно уходит от когда-то любимой им социальной тематики и не пишет о том, что его по-прежнему волнует — только потому что его мысли все равно не дойдут до читателя. Твардовский понимал, что не в состоянии что-либо изменить в этом мире и постепенно все больше ощущает свою ненужность «Нет. Лучше рухнуть нам на полдороге Коль не под силам новый был маршрут Без нас отлично подведут итоги И, может, меньше нашего наврут» © травле журнала «Новый мир» говорит и тот факт,что подписка на него в те годы неизменно ограничивалась, а на родине Брежнева, в Днепропетровской области была вообще запрещена. В последние два года редакторской деятельности Твардовского тираж журнала был чрезвычайно малым — всего 271 тысяча экземпляров, а в это же время другие, более послушные журналы имели миллионные тиражи. Поскольку формально Твардовского руководство Союза писателей СССР все-таки не решалось, то последней мерой давления на него было задумано снятие некоторых членов редколлегии и назначение на эти должности людей, враждебно относившихся к Твардовскому . И 9 февраля 1970 года постановлением секретариата Союза писателей СССР были выведены из редколлегии «Нового мира» несколько наиболее преданных Твардовскому журналистов ‚ наиболее близких ему по духу, с которыми он много лет делал журнал. А через 3 дня и сам Александр Твардовский подал заявление об уходе и вместе с ним ушли и другие сотрудники журнала. Как выяснилось, для Твардовского журнал означал жизнь в буквальном смысле слова. После разгрома «Нового мира» он прожил совсем недолго Как писал впоследствии Александр Солженицывн: «Есть много способов убить поэта. Для Твардовского было избрано: отнять его детище, его страсть — его журнал». Евгений Евтушенко, друживший(несмотря на солидную возрастную разницу) с Твардовским в последние годы, посвятил ему в 1990 году стихотворение «Главная глубинка», где есть такие правдивые и проникновенные строки «И сам Твардовский -— гласности предтеча Был тоже вроде Теркина в аду Твардовский, словно Жуков, став не нужен Обезжурнален был, обезоружен

Он знал одну любовь на свете белом И ради так истерзанной земли Тяжелым телом и тяжелым делом Пробил пролом, в который мы вошли» Да, Александр Твардовский вошел в историю советской литературы, в историю советской журналистики и в историю советского общества не литературным сановником а поэтом-гражданином, поэтом — истинным патриотом своей страны и своего народа вошел и как великий редактор, который в жестокой борьбе все-таки победил силы зла силы врагов демократии и прогресса Р.$. В 2009 году в России вышел в свет «Новомирский дневник» Александра Твардовского в двух томах и общим объемом 1300 страниц (правда, мизерным тиражом всего 3 тысячи экземпляров). Дневник запечатлел многие драматические эпизоды жизни великого поэта и легендарного редактора «нового мира», совершившего в середине прошлого века подлинно революпионный переворот в сознании своего народа 3. Анализ стихотворения «Вся суть в одном-единственном завете» Вся суть в одном — единственном завете То, что скажу, до времени тая Я это знаю лучше всех на свете Живых и мертвых, - знаю только я Сказать то слово никому другому Я никогда бы ни за что не мог Передоверить. Даже Льву Толстому Нельзя. Не скажет — пусть себе он бог А я лишь смертный. За свое в ответе Я об одном при жизни хлопочу О том, что знаю лучше всех на свете Сказать хочу. И так, как я хочу Тонкий художественный вкус, творческое отношение к родному слову позволили поэту выбрать из большого языкового арсенала слова самые простые и прозрачные. У Твардовского поэтическая лексика (устойчивые традиционно-поэтические метафоры слова-символы), участвуя в отражении внутреннего мира автора, как мне кажется приобретает новую жизнь, самобытность, обогащается новыми смысловыми и эмоционально - экспрессивными оттенками. Выделяясь особым стилистическим характером в данном стихотворении, она придает ему мягкость, лирическую глубину и задушевность: суть, завет, свет, бог. Эти слова не оторваны от реальной действительности а, напротив, приближены к ней, как бы ни высокопарно они звучали. Используемая для поэтического выражения авторского "я" в произведении "Вся суть в одном-единственном завете...", лексика вбирает в себя новые оттенки смысла и эмоции. Недаром после повторного прочтения слов: суть, завет, свет, бог - у меня возникла ассоциация с незыблемой истиной, настоящей правдой жизни, которую каждый человек должен вывести для себя сам, оглядываясь на прожитые годы и припоминая все свои ошибки. В данном стихотворении, как и во всем творчестве Твардовского, традиционно высокая экспрессия поэтической лексики резко снижается, происходит своеобразное "снятие" литературного ореола. Отсюда и простота изложения, и доступность произведений поэта любому человека, то есть народность его лирики Выразительность поэтической речи автора придает не только особая лексика, но и характерная для Твардовского звукопись - аллитерация и ассонанс. Так во второй строфе произведения мы действительно убежлаемся ® твердом намерении поэта оставить

"заветное слово" при себе, сохранить до конца его в своем сердце: жестокость и уверенность в этом тяжелом и могущественном слоге, что подчеркивает аллитерация Сказать то слово никому другому Я никогда бы ни за что не мог Обращаясь к символике стихотворения, нужно обратить внимание на выражение "живые и мертвые". Символ - это предметный многозначный образ, объединяющий разные планы воспроизводимой художником действительности. В составе произведений Твардовского символы чаще всего рассматриваются, как мне кажется, с точки зрения того преобразования, которому подвергается символ, занимая определенное место в композиционной иерархии. То есть важно не то значение символа, которое придется ему в быту, а то, которое подразумевает автор. В первую очередь, заметим, в каком контексте употребляется данное выражение Я это знаю лучше всех на свете Живых и мертвых, - знаю точно я Автор как бы дает понять, насколько велика и ценна его тайна, если ее не знают ни живые, ни мертвые. Таким образом, "живые и мертвые", как мне кажется, символизируют целую эпоху, в которую довелось жить поэту. Так автору улается создать оттенок преувеличения (гиперболизации) и таинственности К синтаксическим, а точнее, к лексико-синтаксическим средствам выразительности должна быть отнесена антитеза (противопоставление) - стилистическая фигура контраста которой часто пользуется Твардовский. Антитеза дает — возможность — ярко противопоставить обозначаемые предметы как явления, противоположные по своим качествам, свойствам, сделав их смысловым "фокусом" фразы. Так в рассматриваемом стихотворении автор использует совершенно противоположные понятия: бог и смертный живые и мертвые. В данном произведении, как мне кажется, антитеза применяется для усиления ощущения значимости и важности "единственного завета". Какую же все-таки тайну хранит автор? Стоит заметить, что скрываться суть завета будет только до определенного времени (То, что скажу, до времени тая...), но когда оно наступит? И насколько важно эта суть, если знать её может лишь смертный человек (Сказать то слово никому другому... // А я лишь смертный. За свое в ответе...)? Я считаю, что автор хочет сказать нам о том, как нужно достойно прожить жизнь, не опорочив свою честь и честь своих близких, остаться честным перед Родиной до конца и быть верным ее сыном, ведь за спиной страшнейшая в истории человечества война и годы размышлений над судьбами России. У меня сложилось впечатление, что лирический герой (в данном произведении он совпадает с автором) еще сам для себя всего не решил окончательно, и потому всю суть мы узнаем потом, когда он будет готов нам ее рассказать (Сказать хочу. И так, как я хочу) Жизненный опыт дает право Твардовскому на добрые наставления, к которым нас только подготавливают, и которые прозвучат в стихах, написанных в последние годы жизни "Что нужно, чтобы жить с умом!", "Допустим, ты свое оттопал...", "К обидам горьким собственной персоны..." Правдивость, искренность и ответственность перед своим народом всегда отличали поэта. Именно в объединении поэтической судьбы Твардовского с народной жизнью, с самыми крутыми ее поворотами и взлетами на высоту небывалого героизма, лежит одна из причин его творческих достижений 3. Литературно-музыкальная композиция «По праву памяти» (по произведениям А.Т Твардовского) Оборудование: фотографии Твардовского разных лет, записи песен “Он не вернулся из боя”, “Братские могилы”

Эпиграф К вам, павшие в той битве мировой За наше счастье на земле суровой К вам, наравне с живыми, голос свой Я обращаю в каждой песне новой... А.Твардовский Ход композиции 1. Организационный момент Вступительное слово ведущего: Великая Отечественная война, начавшаяся 22 июня 1941 года, длившаяся 1418 дней и ночей, унесла 27 миллионов жизней. В первый же день войны писатели и поэты Москвы собрались на митинг. Александр Фадеев заявил:“Писатели Советской страны знают своё место в этой решительной схватке. Многие из нас будут сражаться с оружием в руках, многие будут сражаться пером”. Более 1000 писателей и поэтов ушли на фронт (свыше 400 не вернулись назад).Значительная часть советских ‚лей находилась на фронтах В.О.В. в качестве политработников, сотрудников армейских газет, военных корреспондентов. К их числу относился и А. Твардовский. Он ушёл на фронт на второй день войны. Прокомментировать фотографии П. Послушаем стихотворение Михаила Дудина “Памяти Александра Трифоновича Твардовского” Он был на первом рубеже Той полковой разведки боем Где нет возможности уже Для отступления героям Поэзия особняком Его прозрением дарила Его свободным языком Стихия жизни говорила Сочувствием обременён И в песне верный своеволью Он сердцем принял боль времён И сделал собственною болью Пусть память, словно сон, во сне Хранит для чести и укора Всю глубину в голубизне Его младенческого взора Ш. Александр Трифонович Твардовский, советский поэт, родился 21 июня 1910 года в хуторе Загорье (ныне Починковский район Смоленской области) в семье сельского кузнеца. В 1939 году окончил Московский институт истории, философии и литературы (МИФЛИ). Писать стихи начал с раннего детства. С 1924 года — селькор, печатавший в местных газетах заметки, очерки. Судьба крестьянина в годы коллективизации — тема первых поэм Твардовского “Путь к социализму” (1931) и “Вступление” (1933), “Сборника стихов 1930 —1935” (1935), повести “Дневник председателя колхоза” (1932), поэмы “Страна Муравия” (1936). В качестве ксъпестоетента принимал участие в Советско финляндской войне (1939-1940) Во время Великой Отечественной войны (1941-1945) Твардовский работал во фронтовых газетах, публикуя в них стихи (“Фронтовая хроника”) и очерки. В поэме “Василий Тёркин (Книга про бойца)” (1941-1945) фигура бойкого, бывалого солдата претворена в эпически ёмкий образ, воплотивший глубину, значительность, многообразие мыслей и чувств так называемых рядовых, простых людей военного времени. Поэма “Василий Тёркин” - яркое воплощение русского характера и общенародных чувств эпохи В.О.В. Богатству натуры героя отвечает гибкость избранного поэтом жанра; картины

исполненные огромного трагизма, перемежаются проникновенными лирическими отступлениями или лукавой, сердечной шуткой. “Это поистине редкая книга, - писал И.А Бунин. — Какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всём и какой необыкновенный народный солдатский язык!” Ярко выразившая нравственные идеалы народа книга получила широкую известность еэнэеапа многочисленные подражания стихотворные “продолжения” В послевоенные годы Твардовский всё глубже и разносторонне осмысливает исторические судьбы народа, “мир большой и трудный”. Широким по охвату лирико публицистическим произведением явилась поэма “За далью — даль” (1953-1960), где путевой дневник перерастает в страстную исповедь сына века. Напряжённые раздумья о жизни, времени, людях характерны и для прозы Твардовского (книга “Родина и чужбина”(1947); рассказ “Печники” (1958) и др.) Вдумчивым критиком, верным традициям классической литературы, проявил себя Твардовский в книгах “Статьи и заметки о литературе”(1961), “Поэзия Михаила Исаковского”(1969), в статьях 0 творчестве С.Я. Маршака, И.А. Бунина Народность и доступность поэзии Твардовского, правдиво и страстно запечатлевший многие ключевые события народной истории, достигаются богатыми и разнообразными художественными средствами. Простой народный слог органически сплавлен в поэзии Твардовского с высокой языковой культурой, идущей от традиции А.С Пушкина и Н.А. Некрасова, лучших достижении русской прозы Х1Х-ХХ вв Реалистическая чёткость образа, интонационная гибкость, богатство и смелое варьирование строфического построения стихов, умело и с тонким чувством меры применяемая зукопись — всё это сочетается в стихах Твардовского экономно и гармонично, делая его поэзию одним из самых вылаюмиихся явлении советской литературы Твардовский обогатил, актуализировал традиции русской классической поэзии Журнал “Новый мир”, в котором Александр Трифонович был главным редактором (1950 1954 и 1958-1970), стал символом “шестидесятничества”, духовным оазисом тех лет. Поэт награждён 3 орденами Ленина, 4 другими орденами, а также медалями; неоднократно становился лауреатом Государственной премии СССР (1941, 1946, 1947, 1971) В далёком прошлом остались суровые годы Великой Отечественной войны, полные горя и страдании миллионов людей. В наши дни можно часто услышать вопрос: “Зачем снова говорить о войне, после которой прошло более полувека?” Но правы ли мы будем забыв об огненных годах Великой Отечественной, забыв о тех, кто погиб или был изувечен, защищая Родину? Правы ли мы будем, забыв об огромной роли писателей помогавших бороться и побеждать? С первых дней и до конца войны был на фронте Александр Трифонович Твардовский. Знание народной жизни, дум и стремлений своих современников позволило поэту сразу же найти путь к серлиу фронтовика, создать произведения истинно гражданского звучания Наблюдения и впечатления ВОсилых лет находят отражение во фронтовых тетрадях Твардовского, прошедшего Финскую и Великую Отечественную войны. Уже в записях “С Карельского перешейка” обозначаются мотивы, определившие неповторимое своеобразие поэтических произведений Твардовского о Великой Отечественной Сжималось сердце при виде своих убитых. Причём особенно грустно и больно когда лежит боец в одиночку под своей шинелькой, лежит под каким-то кустом, на снегу Где-то ещё идут ему письма по полевой почте, а он лежит. Далеко уже ушла его часть, а он лежит. Есть уже другие герои,другие погибшие, и они лежат, и он лежит, но о нём уже реже вспоминают Мне жалко той судьбы далёкой Как будто мёртвый, одинокий Как будто это я лежу

Примёрзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой Забытый, маленький, лежу Так писал Твардовский в стихотворении “Две строчки” в 1943 г. Чувство сопричастности трагедии войны и сострадания ко всем её жертвам звучит во многих стихотворениях Твардовского. Сам автор впоследствии определил владевшее им во время войны и после неё мысли и чувства как “навечное обязательство живых перед павшими за общее дело невозможность забвения, неизбывное ощущение как бы себя в них, а их в себе” 1У. Прослушивание песни “Он не вернулся из боя” в исполнении Владимира Высоцкого Писатель Григорий Бакланов вспоминал: “В Твардовском неколебимо и свято было отношение ко всему, что пережил народ, вынесший на себе такую войну. А перед теми кто с войны не вернулся, кто за всех нас остался там, жило в нём сознание вины живого перед павшими. Потому-то на отдалении лет, после “Я убит подо Ржевом”, после “В тот день, когда окончилась война”, написал он “Я знаю, никакой моей вины” заканчивающееся пронзительно — искренне “... но всё же, всё же, всё же...” Это “всё же...” не одного его сопровождало и сопровождает в послевоенной выпавшей нам жизни.Но только он смог так за всех сказать” Я знаю, никакой моей вины В том, что другие не пришли с войны В том, что они — кто старше, кто моложе Остались там, и не о том же речь Что я их мог, но не сумел сберечь Речь не о том, но всё же, всё же, всё же И после победы тема войны не сразу оставила лирику поэта. Как торжественный реквием звучат лучшие стихотворения этого периода: “В тот день,когда окончилась война”..., “Лежат они, глухие и немые”..., посвящённые солдатам, павшим на полях Великой Отечественной В 1945 г. Твардовский создаёт одно из самых сильных произведении о войне - “Я убит подо Ржевом”. Бои подо Ржевом были самыми кровопролитными в истории войны стали её самой трагической страницей. Общие потери Красной Армии, только по официальным данным, превысили миллион человек. Бойцы из Якутии сражались здесь в составе двух дивизии, более 400 сынов Якутии погибло. Подвиг якутских солдат не забыт на священной Ржевской земле. В 1994 году возле деревни Филькино был возведён мемориал войнам из Якутии Я убит подо Ржевом В безымянном болоте В пятой роте, на левом При жестоком налёте Я не слышал разрыва Я не видел той вспышки Точно в пропасть с обрыва И ни дна, ни покрышки Я -- где корни слепые Ищут корма во тьме Я -- где с облачком пыли Ходит рожь на холме Я -- где крик петушиный На заре по росе Я - где ваши машины Воздух рвут на шоссе Где травинку к травинке

Даже лечь в могиле братской Лучше, кажется, в тебе А всего милей до дому До тебя дойти живому Заявиться в те края Здравствуй, Родина моя! Воин твой, слуга народа С честью может доложить Воевал четыре года Воротился из похода И теперь желает жить Он исполнил долг во славу Боевых твоих знамён Кто ещё имеет право Так любить тебя, как он! С первых дней годины горькой В тяжкий час земли родной Не шутя, Василий Тёркин Подружились мы с тобой! Повесть памятной годины Эту книгу про бойца Я и начал с середины И закончил без конца С мыслью, может, дерзновенной Посвятить любимый труд Павшим памяти священной Всем друзьям поры военной Всем сердцам, чей дорог суд! УП. Анализ стихотворения “Я убит подо Ржевом”, выполненный учеником Александр Трифонович Твардовский знал о войне не понаслышке, он с самого начала и до конца Великой Отечественной находился на фронте в качестве военного корреспондента Его стихи правдивы и суровы, полны оптимизма, веры в победу над врагом Одно из наиболее известных стихотворений Твардовского — “Я убит подо Ржевом” Написано оно сразу после войны, в 1945-1946гг. и первоначально имело другое название “Завещание война”. Однако первая строка стихотворения стала “крылатой”, стала символом так трагически и просто оборвавшихся жизней. В основе его была, по словам автора, “неблизкая память поездки подо Ржев осенью 1942 года...”. Твардовский писал “... Впечатления этой поездки были за всю войну одними из самых удручающих и горьких до физической боли в сердце. Бои шли тяжёлые, потери были очень большие боеприпасов было в обрез — их подвозили выючными лошадьми ‚.. Стихи эти продиктованы мыслью и чувством, которые на протяжении всей войны и в послевоенные годы более всего заполняли душу. На вечное обязательство живых перед павшими за общее дело, невозможность забвения, неизбывное ощущение как бы себя в них, а их в себе — так приблизительно, можно определить эту мысль и чувство...”

Написано это стихотворение в форме монолога погибшего война, павшего за свободу и независимость нашей Родины, за наше мирное будущее. По мнению автора “форма первого лица ...показалась ... наиболее соответственной идее единства живых и павших “ради жизни на земле” Твардовский с необычайной точностью указывает конкретное место гибели героя подо Ржевом, в безымянном болоте, в расположении пятой роты, на левом фланге Указано и время гибели бойца: “Летом, в сорок втором, я зарыт без могилы” Произошедшее описывается просто и страшно Я не слышал разрыва Я не видел той вспышки Точно в пропасть с обрыва И ни дна ни покрышки От человека не осталось ничего: “Ни петлички, ни лычки с гимнастёрки моей”. Нет даже могилы, на которую могла бы прийти мать Реальны и места памятных сражений, упомянутые в стихотворении: Ржев Сталинград, Дон, Волга, Москва, Европа, Смоленск, Берлин На фоне олицетворённой природы (“...корни слепые ищут корма во тьме”, “с облачком пыли ходит рожь на холме”, “травинку к травинке речка травы прядёт”) смерть героя трагична, неестественна (“убит”, “зарыт без могилы”, “там, куда на поминки даже мать не придёт”) Но близость героя к природе, его растворённость в ней (“я — где корни слепые ищут корма во тьме”, “я — где крик петушиный на заре по росе”, “я —-где ваши машины воздух рвут на шоссе”), его гибель за родную землю, за Родину-мать делают его образ бессмертным, героическим, вечным Вера воина в спасение Родины, его самопожертвование (“всё отдав, не оставим ничего при себе”) достойны восхищения, преклонения Он не упрекает, не укоряет тех, кто остался цел Все на вас перечислено Навсегда, не на срок И живым не в упрёк Этот голос наш мыслимый Он завещает жить, быть счастливыми, с честью служить родимой отчизне и “беречь её свято... в память воина-брата, что погиб за неё...” Война и её последствия так глубоко врезались в сердце поэта, что на протяжении многих лет тема войны оставалась в его творчестве преобладающей УШ. Беседа по вопросам Ведущий: Чтобы прозвучавшие в выступлении вопросы не остались риторическими ответим на них 1. Зачем снова говорить о войне, после которой прошло более полувека? 2. Правы ли мы будем, забыв об огненных годах Ве-*----* ‘\течественной, забыв о тех, кто погиб или был изувечен, защищая Родину? Поэт Алексей Сурков писал: “Пожалуй, никогда за время существования советской поэзии не было написано столько лирических стихов”. Как вы думаете, почему? (Поэзия сразу выразила всю гамму чувств, которые переживали люди, их мироощущение, боль горе, тревогу, надежду в этот час испытаний. Она поддерживала, помогала, вдохновляла И именно поэзия отражала необыкновенную душу нашего человека. Поэты прославляли ратные дела соотечественников, поднимали боевой дух солдат, звали на бой с фашистами вселяли в них твёрдую уверенность в конечной победе над врагом) Кому посвящены прозвучавшие стихи Твардовского? Что характерно для стихов Твардовского на военную тему? Каким чувством они пронизаны? (Чувством сопереживания, сопричастности, сочувствия, состралания). Слова Григория Бакланова